Поселок в годы войны.

 Вход

Мирная жизнь жителей поселка,как и всех жителей страны,была прервана 22 июня 1941 года.Жительница поселка Челышева Александра Васильевна(1921 г.р.)вспоминает:» 22 июня встретила в Песочном. Яркий, солнечный день, радостное настроение, тем более,что за отличные успехи в учебе она получила бесплатную путевку в санаторий в Крым.Бежала с утра на встречу с друзьями и была поражена встревоженным видом встречных людей. «Что случилось?» - Война!»

Фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз. Поселок с первых дней войны стал прифронтовым – в 6 километрах, в Белоострове, шли ожесточенные бои. Наш поселок стал последней линией обороны – дальнейшее продвижение противника к Ленинграду было крайне опасным.

Из воспоминаний Кузьминой Марианы Александровны: Я отчетливо и ясно помню, как для меня началась война. В ужасе проснулись от страшного грохота, от которого вздрогнули стены дома и посыпались оконные стекла. Мы долго не могли понять, что случилось. Оказалось, что немецкий самолет, перелетев границу, сбросил бомбу, но к счастью она упала за ручьем. С этим взрывом и началась самая страшная в истории нашей страны война, ввергнувшая Ленинград в девятисотдневную блокаду. Только тем, пережившим этот кошмар, в полном объеме ясен смысл слова - блокада.».

Из воспоминаний Шкурской Александры Фроловны: Начало войны помню хорошо. Мой брат, Иван, участвовал в художественной самодеятельности, и с 21 на 22 июня 1941 года они ставили спектакль на площадке у клуба (у церкви). Меня мама первый раз отпустила так поздно на улицу. Пришла домой поздно. Было отличное настроение, много впечатлений. Спала долго. И где-то в 11 часов услышала по радио, что началась война. Для меня это было как гром среди ясного неба. Выбежала на улицу, все куда- то бежали, много военных. Я поняла, что случилось что- то страшное.

Мы, вчерашние школьники, разносили повестки. Встречали нас молча, брали повестку и молча уходили.

В пос. Песочный располагался отдельный батальон связи. Батальон принимал участие в боях за Белоостров. Штаб батальона находился за переездом. Батальон помогал детскому саду продуктами. Командир батальона - Задов Семен Исаакович. У командира батальона был 4-м адъютантом Владислав Стржельчик (Владька Красавчик); вместе с командиром Задовым сражался за Белоостров и Роберт Штильмарк (автор книги «Наследник из Калькутты»).

На защиту северо-западных рубежей Ленинграда были переброшены части 291 стрелковой дивизии и расквартированы в поселке Дибуны. Штаб дивизии располагался в доме № 8 по Первомайской улице (напротив церкви).

  • В состав дивизии входили бойцы:
  • - 181-го стрелкового полка ордена Александра Невского;
  • - 838-го Краснознаменного артполка;
  • - 309-го стрелкового полка;
  • - 366-го отдельного противотанкового истребительного батальона;
  • - 581-го отдельного саперного батальона;
  • - 302-го медсанбата;
  • - 1025-го стрелкового полка;
  • - 1-го особого батальона моряков.

1-ый Особый батальон был сформирован 1 сентября 1941 года за 6 «грозных» часов в Ленинградском Балтийском флотском экипаже.

В ночь на 9 сентября 1-ый Особый батальон был спешно переброшен в Каменку под Белоостров. Столь спешная переброска батальона была вызвана тем, что Белоостров, захваченный противником 4 сентября и отбитый нами на следующий день, снова оказался в руках врага. Захват этой станции создал угрозу всей линии обороны 291-дивизии. Чтобы ускорить переброску батальона, командо­вание решило её осуществить напрямик по болоту.

Впереди шла 1-я рота, которую вел старший политрук Н.И.Азаров. Он, проявив большое мужество и твердую волю, взял на себя командование во время этого трудного перехода и без потерь вывел батальон из болота в район Белоострова.

11 сентября финны опять захватили Белоостров. Создался опасный клин, угрожающий всей линии обороны дивизии. Необходимо было восстановить положение.

Вечером 12 сентября 1941 года перед 1-ым Особым батальоном была поставлена боевая задача: 13 сентября овладеть станцией и закрепиться на левом берегу реки Сестры. В этом бою батальон потерял больше половины своего состава (около 400 человек). Белоостров взять не удалось, но упорство, мужество и героизм, проявленный моряками, потери, нанесенные в этом бою противнику, заставили финнов временно прекратить наступательные действия на этом участке фронта.

20 сентября 1941 года 1-ый Особый батальон снова участвовал в штурме Белоострова. В 6.00 часов началась артподготовка, она была столь мощной, что финны с полчаса не могли опомниться. А к 9.00 часам весь поселок, кроме северной окраины был занят советскими войсками.

Белоостров вместе с Сестрорецком стал незыблемым северным рубежом Ленинграда вплоть до победного наступления наших войск в 1944 году, когда Выборг и весь Карельский перешеек были освобождены.

В первые месяцы войны за проявленное мужество комиссар Иван Петрович Лобачик был награжден орденом «Красной звезды», но не успел получить эту награду. Он погиб в боях под Белоостровом. Политрук Иван Петрович Лобачик поднял в атаку бойцов, в этом бою был подстрелен снайпером и без сознания был взят в плен. Изуродованное тело политрука бойцы спустя некоторое время смогли вернуть, но он был уже мертв. Похоронен Иван Петрович Лобачик на Песочинском кладбище.

В районе Каменки были выстроены доты, из которых наши солдаты вели обстрел территории, занятой противником.

В Песочной расположилась зенитная батарея, комиссаром ее был Михаил Михайлович Левичев. Огнем его батареи был сбит фашистский самолет на второй день войны.Этот самолет упал в районе танкового полка, а летчики были взяты в плен(самолет Ю-88).

В поселке рыли окопы, блиндажи, дзоты, землянки.Но все делалось организованно, под четким руководством депутатов поселкового совета.

Из протокола заседания исполкома Песочинского поселкового совета от 23 июня 1941 года, где присутствовало 20 депутатов, 15 комсомольцев, 15 активистов: « Слушали информацию Федоровой Н.Г. об устройстве траншей силами населения. Каждому депутату, активу прикрепить участок, за который он будет отвечать. Уклоняющихся привлекать к ответственности. Работу нужно было начать уже 24 июня.

2 вопрос - о детях военнослужащих. Выступила Виноградова Мария Алексеевна : « Наблюдаются случаи, когда дети остаются без присмотра, т. к. родители ушли на фронт, либо болеют. Нужно прикрепить депутатов к таким детям.»

17 июля 1941 года на заседании исполкома депутатов Песочинского Поссовета рассматривался вопрос о карточной системе. За основу брали Постановление Ленгорисполкома о карточной системе.

В поселке продолжали работать в 1941 году: поселковый совет, детский садик№12 (заведующая – Алексеева В.И.), библиотека (заведующая – Аверьянова Е.Н.), клуб (Романова И.М.), парикмахерская (Клопотовская), больница (Баранова), милиция (один участковый – Волков), промкомбинат – начал выпускать кровати для госпиталя и войлок, хлебопекарня, столовая для оборонщиков и военных, пекарня, пожарная команда, почта.

Практически сразу же была организована группа самозащиты, которая систематически проводила занятия с населением и несла охрану мостов, сооружений, железной дороги. Детский очаг и детские ясли выявляли беспризорных детей и брали на воспитание. Школа в 1941 году не работала, но ученики и учителя помогали колхозу «Новоселки» в сельхозработах. Больница стала обслуживать не только жителей поселка, но и рабочих оборонных строек, рабочих Левашовского лесопункта. Актив поселка начал сбор у населения лыж, топоров, лопат, пил для нужд Красной армии.

В связи с ожесточенными боями в Белоострове было эвакуировано население из Дибунов в июле – сентябре 1941 года. В поселке было много военных Их размещают в освободившихся домах. Много и оборонщиков из Ленинграда, которые роют окопы, траншеи, так как своей рабочей силы не хватает – все мужчины мобилизованы. Вопрос размещения военных, оборонщиков решается на заседании поселкового совета 19 октября 1941 года, где принято решение о регистрации населения в связи с военным временем. Из выступления Виноградовой Марии Алексеевны, председателя поселкового совета: «в связи с военным временем и производящейся эвакуацией Дибунов, а так же прибытием нескольких тысяч людей на оборонные работы, которых надо разместить по поселкам, то депутатам и активу срочно провести регистрацию населения.» Так как Песочный находился в военной зоне, то с середины октября вводилось круглосуточное дежурство у домов по группам 5-10 домов. Так же хождение по улицам разрешалось с 7.00 до 20.00 вечера. Военным патрулям разрешалось ночью быть на улице. Жители поселка рыли окопы у своих домов, следили за порядком, чтобы у всех были занавешены окна в темное время, заготавливали ветки, сено для нужд армии.

Большие трудности испытывал поселок в снабжении продовольствием, так как не было никакого транспорта. Основной же причиной плохого снабжения поселка было крайне напряженное положение с хлебными ресурсами в Ленинградской области. (в годы войны наш поселок входил в состав Лен. Области, Пригородный р-он). Из из архивных документов: «Комитет заготовок при совете Народных комиссаров Ленинградской обл.

Председателю Леноблисполкома, от 20 июля 1941 года.

Положение с хлебными ресурсами в Ленинградской области крайне напряженное. При наличии таких ограничений хлебных ресурсов мы не в состоянии покрыть установленный план реализации по ряду районов. Особенно необеспеченными районами остаются: Красногвардейский, Тосненский,Пригородный. Получение муки хотя бы для пригородных районов из Ленинграда стало невозможным поскольку Горком и Ленсовет запретили Гор. Конторе отпускать муку для области».

Зимой 1941/1942 годов наблюдалась большая смертность жителей поселка, например: 13 января из больницы похоронены 30 человек, 22 января – 70 человек. В Книгу Памяти «Блокада.1941-194г.г. Ленинград» внесено 348 мирных жителей поселка Песочный, умерших в годы блокады. Но эта цифра не окончательная, т.к. в книге использованы данные части архивов. Из протокола заседания Песочинского пос. Совета от 27 февраля 1942 года: «Депутат Аверьянова заявила , что со стороны райсовета не было принято мер по организации питания, даже воды не было, и люди работали по 2-5 дня, не получая дополнительного питания, и люди, больные, прекращали работу – по заготовке веток и коры. Виноградова М.А. – председатель поссовета – задание не было выполнено, т.к. большинство жителей работают в Ленинграде, а оставшиеся, в виду плохого питания – больные».

В учреждениях остро стоял вопрос с топливом. Рабочей силы не было, а персонал не успевал. Несмотря на трудности, осенью 1942 года открывается школа для начальных классов в поселковом совете, принимаются все меры, чтобы в поселке не было инфекций и эпидемий. Медицинские работники ходят по домам и проверяют санитарное состояние квартир, головы людей, одежду, дворы. Эти меры позволили избежать эпидемий и каких-либо инфекций. Но время было тяжелое. Люди болели, голодали. Было увеличено количество коек в больнице до 60. Планировалось развернуть еще 35 коек. Увеличивается количество детей для питания в столовой и для определения детей в детский сад и детский дом. Из протокола заседания поселкового совета от 26 октября 1942 года: «Товарищ Шварц заявила, что надо расширить контингент питания детей в столовой. Решение:

Ходатайствовать перед райсоветом о расширении контингента до 70 человек. Помочь производить обследование и определения детей в «Очаг» и детский дом.»

Из приложения №2 к решению №99 Исполкома Ленобл. Совета от 13 ноября 1941 года.

Нормы

Закладки продуктов на одного ребенка в день.

Обед. Суп– крупы или макарон – 15 гр.

Масла – 5 гр.

Муки – 3 гр.

Мяса – 20 гр.

(Мясной суп 10 раз в месяц).

Каша - крупа или макароны – 30 гр.

Масла – 3 гр.

Завтрак Суп – Крупа – 15 гр

Масло – 5 гр.

Мука – 3 гр.

Чай – сахар – 7 гр.

Всего в месяцКрупы – 1800гр., в том числе 1100 гр. за счет вырезки талона из карточки.

Масла – 340 гр.

Муки – 180 гр.

Сахара – 210 гр.

Мяса –200 гр., в том числе 100гр. за счет вырезки талона из карточки.

Сведения о составе населения на 1 апреля 1942 года. (Пос. Песочный).

Всего проживало -2050 человек.

Мужчин – 241.

Женщин – 923.

Детей – 886.

Подлежащих к трудовой деятельности – 150.

Работает на оборонных работах – 154.

Сведения о составе населения на 27 августа 1942 года.(Пос.Песочный).

Всего проживало – 1090 человек.

Мужчин – 103 (от 16 до 55 лет).

Женщин – 543 (от 16 до 45 лет).

Инвалидов нетрудоспособных – 63.

Детей – 9до ( 16 лет).

Свободное население – 81.

Рабочих и служащих – 546.

Женщин с детьми до 8 лет – 124.

Несмотря на все трудности жителями поселка было заготовлено зимой 1942 года:

Коры – 2,3 тонны.

Веток – 0,55 т.

Собрано лыж – 102 пары.

Сдано сена для нужд армии – 7 тонн 300 кг.

Из воспоминания Суворовой Елены Ивановны, старожила поселка:

«Начало войны осталось в памяти с заготовкой песка, который мы начали носить на чердак нашего деревянного дома сразу после выступления Молотова В.М. День был солнечный, все гуляли во дворе, потом побежали слушать речь Молотова домой, к черной «тарелке» репродуктора.

Жили мы тогда в доме Масалева Петра Ивановича (это мой дед по маминой линии) по адресу:Вяземский пр.,д.15/23(теперь Советская ул.,д.15/23).

Страхи начались вскоре после начала войны. Фронт со стороны Финляндии приблизились на расстояние 6 км от Песочной. Оттуда стали стрелять дальнобойными снарядами. Один снаряд упал напротив нашего дома на другой стороне Вяземского, в канаву. Бабушка в это время стояла на подоконнике, заклеивала стекла бумагой крест-накрест. Ее сдуло взрывной волной. Стекла выбило, рамы повредило, а до этого были красивые рамы, без перегородок, с большим цельным стеклом (называли их венецианскими).

А вечером, когда тетя Вера, приехав с работы, стала расстилать кровать, она обнаружила у себя вонзившийся в подушку осколок около 200 грамм.

Ответные удары осуществляли наши бойцы с бронепоезда, для которого специально проложили небольшую ветку железной дороги в лес, в 1 км от станции Песочная; там и сейчас видна насыпь для этой ветки ж/д. Когда бронепоезд выезжал на основную железную дорогу, для прикрытия его, зажигали пни, создавая дымовую завесу. Отстрелявшись, бронепоезд опять отъезжал в лес. А мы вынуждены были плотно закрывать окна и форточки, чтобы не задохнуться от дыма. Мы в это время уже переехали жить на Лидинскую ул.,д.40(теперь Школьная, 40), так что оказались ближе к лесу.

По ночам самолеты со стороны Белоострова летели бомбить Ленинград, через Песочную. С Левашовского аэродрома начинали стрелять зенитки, чтобы задержать самолеты. Осколки падали на крышу. Было страшно. Боялись, что самолеты начнут разгружаться, сбрасывать бомбы, но за всю войну только одна бомба упала на Песочный. Точно не помню, но где-то в районе магазине №2, ходили смотреть на воронку.

Жителей пос. Дибуны всех эвакуировали из-за близости фронта. Песочная жила под вопросом. Нам приносили повестку за повесткой, чтобы мы эвакуировались как многосемейные (две бабушки, трое детей). Мама отказывалась, плача, боялась, что в дороге мы все растеряемся. Да и папа работал электросварщиком на комендантском аэродроме, ремонтировал подбитые самолеты, поэтому в армию его не призывали. Он тоже не хотел расставаться с нами. Домой он приходил очень редко, ночевал в цеху. Самолеты ждать не могли, а дорога домой была долгой, ведь ходили пешком из Ленинграда. Папа преодолевал путь за 3,5 часа, тетя шла 5 часов.

По железной дороге шли и умирали в пути, просили помощи у идущих мимо. Папа сначала помогал, тащил людей на себе, но потом ослаб от голода, да и сколько км протащишь, а утром надо снова быть на аэродроме.

Как-то по «сарафанной почте» сообщили нам, что упал в пути наш жилец Митрофанов (эвакуированный из Дибунов, их расселили по домам в Песочной) и замерзает. Мама с бабушкой взяли саночки и пошли за ним. Привезли его как сосульку, чтобы оживить, стали поколачивать его палками, так тело звенело. Что только с ним не делали: и обливали теплой водой, и растирали, и в него вливали теплую воду; все-таки оживили.

Были случаи и нападения, так как знали, что у рабочих, по их городским рабочим карточкам что-то выдавали, и они старались донести это до семей; не убивали, продукты отбирали, а дистрофика толкни посильней, он не скоро встанет, если вообще встанет.

Из-за ночных прилетов бомбардировщиков мы вырыли в саду землянку в один накат бревен. Собака очень боялась звуков самолетов, первая убегала в землянку. Мы, дети, спать ложились, почти не раздеваясь, чтобы побыстрее перебраться в землянку. Когда мама нас будила, мы спрашивали: «Что, опять Гитлер летит?»

С открытием Дороги жизни опять встал вопрос об эвакуации, хотя бы детей, то есть меня с сестрой Галей. Брат Валерий был еще мал, его оставили с мамой. Вещмешки нам собрали(что такое рюкзаки мы тогда и не слышали), наутро должны были уехать. Ночью Галя заболела, поднялась высокая температура. Мама сказала, что она не пустит нас, поедим со следующей группой. Через неделю дошел слух, что машина с нашими Песочинскими детьми подорвалась на мине. Там погибли многие мои одноклассники. После этой трагедии, вопрос о нашей эвакуации отпал. «Погибать – так всем вместе», - сказали родители.

Когда очень тревожила всех мысль о возможности отступления наших войск на Сестрорецком рубеже, и уже поговаривали об эвакуации всех жителей из Песочной, вдруг пронесся слух, что появилась в поселке неизвестная женщина в черной одежде, которая всем встречным говорила: «Песочная – святое место, враг сюда не придет». Это было как успокоительный бальзам. В это поверили, и мысли о покидании поселка рассеялись. Я лично до сих пор верю, что Песочная – святое место.

Продуктовые карточки были: рабочие, служащие, иждивенческие и детские.

На иждивенческие практически, кроме хлеба, ничего не давали, иногда – селедку. Мама работала надомницей, шила 2-х палые рукавицы, чтобы в них можно было стрелять. Выворачивать эти пальцы было очень трудно. Мы помогали маме. А делалось это так: конец пальца рукавицы упирался в конец длинной палки и, упираясь другим концом палки в пол, натягивался на нее палец, вдавливая его внутрь. Нормы были большие (сколько пар в месяц не помню), но случалось, что и с нашей помощью, мама норму не выполняла, ведь все бытовые проблемы лежали на ней. И тогда ей не давали служащую карточку, а только иждивенческую. Маму посылали рыть траншеи под Гатчину или Лугу. Мы очень боялись, что она не вернется. Немцы их обстреливали, многие там погибли.

За дровами ездили сами в лес с санями. Ездили даже без мамы, с бабушкой; выбирали березки потоньше, чтобы сил хватило спилить их, и на саночках под железной дорогой привозили их домой; опять же с бабушкой пилили и даже кололи. Ведь мама и ночами шила рукавицы и другие вещи для фронтовиков.

Ели мы в первую блокадную зиму в основном лепешки из дуранды. Это жмых (корм для скота), но почему-то его называли дурандой. Пекли лепешки, смочив водой, прямо на плите без всяких сковородок. Переваривались они в нас с трудом. Еще нас спасал огород. Картофель вырос, посаженный очистками с глазками. Сажали турнепс. Он – неприхотливый к почте и давал довольно крупные плоды. Собирать турнепс нас посылали в колхоз, в деревню Новоселки за 3 км от Песочной. Однажды мы, 3 девочки, окончив работу, взяли с собой по 1 штуке турнепса на дорогу, но наткнулись на председателя колхоза. Он отобрал у нас этот турнепс безжалостно.

Сестра Галя очень долго ходила на сельскохозяйственные работы в этот колхоз, имеет Почетную Грамоту за 1941-42 годы. Она старше меня. Самой вкусной казалась чечевица, но есть ее случалось редко. От цинги ели побеги сосны. Как-то выдали нам по конфетке. По виду это был тот же кусочек дуранды, но сладость в нем была. Так мы сидели перед открытой дверцей печки и облизывали эту конфету пока печка не прогрела, и оставили еще на завтра, желая растянуть это удовольствие.

Как-то мама взяла меня в магазин, который был в доме Лабецких, напротив Поселкового совета. Напольные большие весы стояли перед прилавком, и их облизывали два мальчишки, лежа на полу. Продавщица брала карточки у людей из кулачка в кулачок, так как над ними была занесена рука стоящего рядом человека с застывшими голодным взглядом. Если бы эта рука ухватила карточку, то отнять бы ее уже никто не смог. Еще рез такой же ужасный взгляд я видела у нашего забора – человек стоял и смотрел, не отрываясь, на кустик крапивы, но перелезть и сорвать его, у него не было сил.

Когда я вспоминаю эти голодные глаза, у меня и сейчас сжимается сердце. Крапиву, действительно, мы выращивали в саду, чтобы ее было побольше. Варили из нее щи. Это было вкусно. Варили щи из лебеды, щавеля и других трав. Предупреждали не есть белену. Но, когда весной выросла эта спасительная трава, началась другая беда – дизентерия. От нее умерли две моих подружки, и знаю, что много и других людей. Но выгнать нас детей из канав, где первой появилась зелень «заячьей капусты», было невозможно. С тех пор я свое детство часто называю «канавным». Сидеть на борту канавы вошло в привычку, и в последующие годы мы любили сидеть и петь песни. Мы знали все песни военных лет. Я до сих пор их помню и люблю.

Умершие часто подолгу лежали в своих постелях, пока их не забирали сандружинницы. Как-то мы с подружкой решили навестить Витю, жившего напротив, по Советской улице (теперь), дом 17. Он долго что-то не выходил на улицу. Витя лежал мертвый в своей постели, и щеки его были погрызены крысами. Как мы оттуда бежали!

Еще одна страшная картина часто вспоминается мне. Послала мама нас с сестрой Галей за будильником к тете Лизе Михеевой, которая жила на углу Советской и Безымянной. В те дни были большие снежные заносы. И мы наткнулись на большую кучу покойников, сложенных друг на друга, плохо одетых с раскинутыми руками и волосами. Это было страшное зрелище. На кладбище видимо было не проехать, и их складывали на углу Безымянной и дороги на кладбище.

Сейчас, стоя у Нового памятника на Братской могиле, я подумала: «Ведь я Вас, дорогие земляки, видела на пути сюда». Трудно писать о таком, даже рука дрожит. Вечная им всем память.

Но жизнь продолжалась, и на следующую зиму 1942-43 г. мы пошли в школу. Из старых учителей никого не осталось в поселке, и за школу взялась Елена Ивановна Пашковская, которая жила в соседнем с нами доме, по Лидинской ул., д.42. Организовали спаренные классы. Второй класс учился в одной комнате с третьим, а первый - с четвертым. Я оказалась со своей старшей сестрой в одном как бы классе: одна колонка парт – 2 класс, другая колонка – 3 класс. Я все знала за 3 класс, дома даже иногда сестре подсказывала, хотя сама училась во 2-ом классе. Елена Ивановна, которая вела оба эти класса, давала задание одному классу, а с другим занималась и спрашивала учеников. Тетрадей не было, сшивали из накладных, амбарных книг, других бланков, а то и из газет, так что писали не на чистой поверхности страниц. Учебников не было, кажется по одному на весь класс. Но все-таки мы учились. Директором школы была Румянцева. Начальная школа (1-4 классы) находилась на Лидинской улице, д. 19. Дом сохранился. Там сейчас спортивная школа. Пятый класс организовали в году 1945, когда мне надо было как раз идти в пятый класс. Сестра моя, которая на класс старше меня, ездила в пятый класс в Левашово. В 6-ой класс она вернулась и ходила уже в Дибуны, где открылась школа-семилетка. Директором был Мезенцев В.И., отставной военный. Там я и познакомилась с Серафимой Ивановной Рахмановой, которая преподавала нам русский язык и литературу. Она дала нам очень хорошие знания по русскому языку и сумела привить любовь к литературе. Это было отмечено в городской школе №105, куда мы, 4-е девочки, перешли учиться в 8-ой класс. Серафиму Ивановну мы боготворили. Помню, подруга моя Шура Пугач очень удивилась, увидев, как дома Серафима Ивановна ест картошку(они жили в одном доме): «Как может такой человек есть просто картошку?» Многих учителей я вспоминаю с теплотой: Татьяна Степановна Литовко – биолог; Евдокия Дмитриевна Дормограй – историк; Александр Константинович – физик; Александр Георгиевич – географ, а учительница французского языка – Зейфарт Ольга Михайловна. Мы звали ее «Мадам Ольга » с ее разрешения, конечно. Как она старалась научить нас правильному произношению (ведь она стажировалась в Париже, после окончания Смольного института с серебряной медалью), но мы тогда не умели это оценить, и все-таки что-то осталось в наших головах.»

Из воспоминаний Кузьминой (Павловой) Марианны Александровны.(1931 года рождения, п. Песочный)

В блокадном кольце Ленинград выживал

В блокадном кольце людей он терял

Блокадное время как описать?

Да, трудно словами весь ад передать!

Я отчетливо и ясно помню, как для меня началась война. В ужасе проснулись от страшного грохота, от которого вздрогнули стены дома и посыпались оконные стекла. Мы долго не могли понять, что случилось. Оказалось, что немецкий самолет, перелетев границу, сбросил бомбу, но к счастью она упала за ручьем. С этим взрывом и началась самая страшная в истории нашей страны война, ввергнувшая Ленинград в девятисотдневную блокаду. Только тем, пережившим этот кошмар, в полном объеме ясен смысл слова - блокада.

Тогда мне было 10 лет. Наша семья: дедушка, Исаев Константин Сергеевич, в прошлом офицер царской армии, в годы становления советской власти оказывал посильную материальную помощь в организации жизни поселка: например, в формировании пожарной команды в Графской. Бабушка – Исаева Екатерина Михайловна, мама – Павлова Клавдия Константиновна.

Впервые дни войны Песочная оказалась в прифронтовой полосе. Нашей семье пришлось свой большой дом по улице Первомайской, дом 6 (Борисовской) освободить. В нем разместился на втором этаже штаб, а на первом этаже разместились штабные офицеры и солдаты. А наша семья перешла в маленький домик по Первомайской (Борисовской) 4.

Пищевых запасов у нас не было никаких. И уже с января 1942 года я слегла от голода. Дедушка дожил до 15 февраля 1942 года и умер. Что только пытались есть, чтобы поддержать чуть теплившуюся жизнь: из кусков (чудом уцелевшего) столярного клея, из дедушкиных офицерских кожаных ремней варили студень, из сосновых иголок делали отвар – чай. Бабушка собирала сосновую хвою, сдавала на специальный пункт за крошечный кусочек хлеба.

Все, что годилось из вещей, меняли на хлеб. Находились такие, кому вещи были нужнее хлеба. Вот так и перезимовали. С приходом весны стали собирать первые росточки крапивы, лебеды. К пайку хлеба стали добавлять дуранду. Это помогло мне в мае 1942 года встать с постели.

От дома, где расположился штаб, солдаты прорыли траншеи, вырыли блиндаж. Стены блиндажа укрепили снятым от дома забором. На стенах блиндажа были развешены стратегические карты. От блиндажа были вырыты еще траншеи. В маленькой баньке (все на нашем участке) расположились разведчики. Часто из разведки приводили пленных, которых допрашивали в штабе. От бани тоже в разные стороны были вырыты траншеи. Неподалеку от бани на колесах стояла полевая кухня. Мне выдали солдатский котелок и железную кружку и из своего скудного солдатского пайка подкармливали детей. Наверное, из всех жизненных потерь, мне очень жаль этот котелок и кружку, которые совсем недавно украли ворюги, проникшие в дом ночью.

Разведчики все были молодые, красивые, подтянутые, очень добрые. В свободные минуты под гитару пели песни. Я их все помню до сих пор и для меня, за всю мою жизнь, лучше песен я не слышала.

Только в 1942 году возобновились занятия в школе. Летом, перед занятиями в школе, мы ходили работать в поле, в колхоз «Новоселки», помогали выращивать овощи, часть которых выделяли школе на приготовление завтраков. При школе тоже был участок, на котором ученики самостоятельно выращивали овощи. С прорывом блокады стало получше, но чувство голода не исчезало.

В связи с продвижением фронта на запад, военные из дома выехали и на их место поселили детей, вывезенных из Ленинграда, спасая их от бомбежек.

Наша семья все 900 дней прожила в Песочной, никуда не выезжая».

Из отчета Песочинского поселкового совета за 1941- 1943г.г.:

 

«До войны в поселке работали:

1.Промкомбинат, вырабатывавший продукцию ширпотреба.

2. Больница.

3. Школа.

4.Ясли.

5. Детский очаг.

Пос/совет имел 5 комиссий, в состав совета входило 12 депутатов и актив.

Была проведена мобилизация всех военнообязанных. Организована группа самозащиты, которая систематически проводила занятия и несла охрану сооружений, мостов, ж/дороги. Предприятия и учреждения перестроились на военный лад. Промкомбинат стал выпускать для госпиталей кровати и вырабатывал войлок. Детский очаг и детские ясли выявляли беспризорных детей и брали на воспитание. Школа помогала колхозу «Новоселки». Больница обслуживала не только Песочный, но и рабочих оборонных строек, Левашовского лесопункта.

Поселковый совет с детьми и активом приступил к работе помощи Красной Армии. Было собрано в большом количестве лопат, топоров, пил, лыж.

В 1943 году

1). П/советом был создан рабочий отряд, проходивший военные занятия и подготавливал кадры для Красной Армии.

2). Проведен сбор денег на танковую колонну в сумме 3 тыс. рублей.

3). Проведен сбор средств в фонд военнослужащих, давший в результате:

Сумму – 7 тыс. рублей деньгами,

Вещами – 355

Овощами – 45 кг.

Дровами – 120 куб. м.

Печей отремонтировано – 24

4.) П/советом был проведен сбор овощей в фонд Красной Армии. Собрано – 400 кг.

5.) Военный заем проведен на сумму 23750 руб.

6.) Произведен сбор подарков Красной Армии на сумму 8 тыс. руб.

7.) В ремесленные училища мобилизовано – 5 человек.

8.) Проведена мобилизация в помощь колхозам и совхозам для полевых и огородных работ в 1943г. – 450 чел.

9.) Пос/советом представлена жилплощадь пионерлагерям и детским очагам г. Ленинграда.

В 1943 году на территории п.Песочная и п.Дибуны не имеется ни одной семьи военнослужащих без подсобного хозяйства.

В настоящее время в школе обучается 143 человека.

При пос/совете создан драматический кружок, который проводит концерты, кроме того в клубе организован просмотр фильмов, часто населению предлагаются доклады.

При пос/совете открыта библиотека и комната отдыха.

10.) Организован пос/советом сбор средств и инвентаря, освобожденным районам, на сумму – 2750 руб., вещами – 160 шт.»

В подтверждение данного отчета можно представить несколько документов.

Из протокола№6 заседания Песочинского пос/совета

От 21 марта 1943г. :

Вопросы: 1.О выделении индивидуальных огородов населению.

2.Доклад о работе больницы.

По первому вопросу выступил председатель поссовета - Смирнов. «Есть выбранная огородная комиссия из 5 человек, которая разбирает поданные гражданами на закрепление участков для огородов. Призываю каждого гражданина иметь свой огород и по возможности помочь Красной Армии, специально выращивая для красной Армии несколько грядок.

По второму вопросу выступила главврач Песочинской больницы – Баранова: « Больница обслуживает лечебно-амбулаторное лечение и лечение на дому. Стационарное лечение прошли 1040 человек. Стационар расширен на 60 коек, улучшено питание. Дополнительно развернуть 35 коек. Инфекционные заболевания не наблюдались. Проводятся профилактические меры.»

Из протокола №10 заседания поссовета от 3 июня 1943г.

Смирнов, председатель поссовета: « Враг находится близко от границы и нам надо организовать для борьбы с ним действующую группу самозащиты. Во время тревоги требуется оставить свою работу и выполнять свои обязанности по самозащите.

Организовать звенья самозащиты: санитарное,

Химическое,

Пожарное,

Звено связи,

Аварийное,

Звено ревпорядка.»

Из протокола заседания исполкома Песочинского пос/совета от 17 ноября 1943г.

Повестка: 1. О сборе вещей в фонд семей военнослужащих.

1. О худ. Самодеятельности.

2. О наборе в ремесленное училище.

Из протокола №16 общего собрания жен фронтовиков

П. Песочная. 40 чел.)

Повестка:

1.О результате проведенного месячника в фонд помощи семьям военнослужащих.

Результат: Собрано деньгами - 6000 руб.

Вещами – 217 штук.

Овощами – 31 кг.

Дровами – 12, 5 куб.м.

Отремонтировано 24 отопительных прибора.

Из докладной записки заведующей общим отделом Варышниковой А.М.:

«Мною, 5 октября 1943 года произведена проверка работы Песочинского пос/совета по массовой работе.

В поселке имеется библиотека, которая обслуживает 20 читателей, при библиотеке имеется изба-читальня, с обслуживанием в месяц 150-200 человек.

Клуб передан воинской части. В клубе проведено три лекции о международном положении. При пос/совете два раза в месяц выпускается «Боевой листок». Имеется доска, где помещены вырезки из газет на три темы: 1). Ленинград. 2). На фронтах Отечественной войны. 3). В освобожденных районах.»

После прорыва и снятия блокады положение как в городе так и в нашем поселке меняется в лучшую сторону. Из воспоминаний Раковой (Романченко) Раисы Никитичны: « В 1943 году, весной, открыли в Песочном второй магазин, стали давать и крупу. Но запомнился мне один случай, который не выходит у меня из головы. Весной 1943 года в парикмахерскую, где я работала, пришла женщина с дочкой. Девочке было лет пять. В парикмахерской были военные, которые ждали своей очереди. Девочка вышла из парикмахерской и там ждала свою маму. Было очень тихо. И вдруг среди этой тишины мы услышали детское пение. Сначала все переглянулись, подумали, что послышалось, но звонкое пение на улице усиливалось. Все, кто находился в зале, выбежали на улицу, чтобы посмотреть действительно ли кто-то поет. А пела девочка, которая скакала и распевала песенку. У всех, взрослых, солдат текли слезы, слезы радости! Ведь с самого начала войны видели только слезы, только просьбу детей дать хлебушка, только горе и страдание, а тут ребенок поет! Значит все будет хорошо.»

Председатель Поссовета п. Песочный М. Виноградова в «Отчете о работе Песочинского Поселкового Совета за 1944 год» писала, что « …работа Песочинского Поссовета в 1944 году прошла в тесной спаянности с фронтом в дни наступления наших войск на Карельском перешейке.

В 1944 году в п. Песочный работали следующие предприятия и учреждения:

Поселковый Совет, милиция, почта, больница, амбулатория, библиотека, клуб, Детские ясли №213,Детский сад, Начальная школа, домохозяйства № 8,9,10,11, Торфоразработки «Дибуны», портновская мастерская, сапожная мастерская, столовая, продовольственный магазин, промтоварный магазин, парикмахерская, аптека, два военторга ЛВО, железнодорожный ларь.В 1945 году намечается дополнительно открыть хлебопекарни, школы – семилетки, и бани в п. Песочный, продовольственный магазин в п. Дибуны.

На заседаниях исполкома намечается обсудить и решить целый ряд хозяйственных, бытовых и культурно-массовых вопросов. Из них:

- О подготовке к весенне - полевой кампании;

- Об улучшении работы пожарной команды;

- О работе школы;

- О благоустройстве поселков;

Уже в январе 1945 года депутаты пос/совета принимают решение «О развитии овоще-картофельного и молочно-животноводческого хозяйства в пос. Песочный и Дибунах.

Из протокола №2 заседания исполкома депутатов Песочинского пос/совета от 18 января 1945 года:

1). О закреплении земельных участков за организациями.

За Сельпо – 7 га.

За больницей – 3 га.

Пожарная команда – 1, 5га.

Детские ясли – 0, 5 га.

Торфопредприятие – 6 га.

Швейный техникум – 5 га.

Железная дорога – 7 га.

Ремесленное училище№19 – 1,5 га.

Детский сад№12 – 0, 5 га.

Школа – 0, 15 га.

Семенной фонд картофеля детским яслям и детскому «Очагу» выделялся.

Поселковый совет поставил своей задачей к весне 1945 года обеспечить все население п.Песочный индивидуальными огородами, за счет земли, отошедшей от воинских частей и от подсобного хозяйства.

Так же было принято решение о запрещении въезда на жительство граждан, не проживающих ранее в пос. Песочный и Дибунах. Ввиду того, что свободного жилого фонда не имеется, а за время войны влилось огромное количество народа, которых здесь раньше не было.

Все предприятия , работающие в поселке, должны были подготовить из числа рабочих, служащих – маляров, плотников, столяров, которые бы создали бригады по восстановлению жилищного фонда.

Поселок начинал жить. На заседании пос/совета от 8 мая 1945 года было принято решение об озеленении поселка. У поселкового совета посадить 10 деревьев, у швейной мастерской – 8, у бани – 15, у столовой – 4 березы, у сельпо – 6 берез и т.д.

Председателем поселкового совета была в мае 1945 г. – Шершнева.

Так поселок встретил долгожданную Победу!

В мае 1945 года жители поселков Песочный и Дибуны с широким энтузиазмом включились в мирную жизнь.

Из воспоминаний Крыловой (Кустова) Галины Тимофеевны, 1928 года рождения.

Жили мы на углу Вяземского (Советской) и Левашовского (Ленинградской) 34/21. Семья наша была большой: 8 человек.

Когда началась Великая Отечественная война, то отца сразу же взяли на фронт. В августе 1941 года отец погиб. Мой брат служил на флоте, на линкоре « Марат» в городе Кронштадте. 23 сентября 1941 года немцы устроили самую настоящую гонку за их линкором, бомба попала в носовую часть линкора и он был потоплен. Мой дедушка умер в первые дни войны. Мама осталась с четырьмя детьми: старшей дочке – Ане, было 15 лет, мне шел тринадцатый год, Валентине шел девятый год и младшей, Тамаре, было 5 лет. Мама, Кустова Александра Николаевна, сразу же взяла твердую позицию, что корову будем всеми силами держать (до войны мы держали хозяйство) и нам внушила, что если мы спасем коровушку, то и она нас спасет от голода. Мы ломали ветки ели, набивали соломой матрацы, грели воду, мешали лапы елки с соломой и кормили корову. Сил было все меньше и меньше, но мама нас подбадривала, как могла. Мы всегда удивлялись, как она все успевает, не сдается перед трудностями. Зиму продержали корову, хотя были у нее кожа да кости. Весной кроме лебеды и крапивы у нас было чем забелить и заправить траву, у нас было молоко. В нашем доме всегда жили военные, где-то до весны 1943 года. Военные несли службу на командном пункте, который находился около церкви, то есть напротив нашего дома. Военные всегда делились с нами, детьми, сухим пайком. Очень хочется вспомнить знакомых соседей и друзей детства, которые помогали и поддерживали друг друга. Это Тихомировы, Кузнецовы, Крыцовы, Лобзины, Гринчук, Скугарь, Сапожниковы, Мительниковы и многие другие. Помню и некоторых военных: Булатов, Корнюхин П.П., Власов, все они из Москвы.

Я твердо уверена, что выжить, выстоять, победить помогает человеку твердая воля, вера в победу, взаимовыручка и поддержка, целеустремленность и надежда, что все будет хорошо.

Из воспоминаний Шкурской Александры Фроловны, 1925 г. рождения.

В Песочном живу с 1928 года. Всю войну, блокаду была здесь, в Песочном.

Начало войны помню хорошо. Мой брат, Иван, участвовал в художественной самодеятельности, и с 21 на 22 июня 1941 года они ставили спектакль на площадке у клуба (у церкви). Меня мама первый раз отпустила так поздно на улицу. Пришла домой поздно. Было отличное настроение, много впечатлений. Спала долго. И где-то в 11 часов услышала по радио, что началась война. Для меня это было как гром среди ясного неба. Выбежала на улицу, все куда- то бежали, много военных. Я поняла, что случилось что- то страшное.

Мы, вчерашние школьники, разносили повестки. Встречали нас молча, брали повестку и молча уходили. У меня в голове созрело решение: пойти в армию, на фронт. Эти мысли я высказала маме, а она сразу в слезы и говорит: «А с кем же твои четыре сестренки останутся?» Я поняла, что я должна помогать маме, то есть остаться здесь.

Брат Иван уехал с заводом в Свердловск. Папу взяли на оборонные работы. Пришёл он с оборонных работ едва жив, а в январе 1942 года умер. Тут пришла телеграмма от брата, где он писал: «Взяли в армию. Пошёл мстить за отца». Остались мы с мамой одни девчонки. Меня взяли на лесозаготовки в Гарболово. Младшую сестрёнку положили в больницу с диагнозом – сильное истощение. Через некоторое время мама взяла её домой, но на второй день умерла моя сестренка. В 1943 году пришла похоронка на брата Ивана. После лесозаготовок меня направили в госпиталь, который находился в Лисьем Носу, ухаживать за ранеными бойцами. В декабре 1942 года попала я в больницу с диагнозом – дистрофия, сильное истощение. Лежала в больнице нашего поселка, на улице Заводской. Из больницы вышла в январе 1943 года, когда уже прорвали блокаду (слово блокада тогда еще не было в обиходе). Устроилась работать в поселковый совет дежурной.

За хлебом ходила в Шувалово. Я ходила с соседом, д.Мишей. Уходили рано, так как боялись, что может не хватить хлеба. Ходили по железной дороге. Как-то дошли до Левашова, дядя Миша остался там на вокзале, а я пошла дальше. Так и пропал сосед, не пришел домой. Как бы мне не хотелось есть, я никогда не брала в рот даже крошечки хлеба, так как прекрасно понимала, что дома меня ждут голодные сестры и мама. Мама начинала делить хлеб, а мы все внимательно наблюдали, чтобы кому – то больше не досталось. Помню, как младшенькие сестренки всё ходили вокруг стола и всё пальчиками водили по столу в надежде отыскать хоть крошечку хлебушка. Хозяйства у нас не было. Жили по улице Новостроек 29.Кругом были землянки много военных.

Многие дома в поселке были заколочены. Во многих дома жили военные. Было в поселке как – то пустынно, неуютно. Особенно страшно было зимой, в вечернее время. Поздно вечером иногда можно было услышать как рубили мясо. Какое? – Остается только догадываться. Никакой живности в поселке не было видно, то ли вымерли от голода, то ли их съели.

В 1944 году было полегче. Кроме хлеба давали немного крупы, иногда селедку.

Много горя принесла война. И сегодня она болью отзывается в сердце.

Воспоминания Архипова Петра Александровича,

1927 г>. рождения.

22 июня 1941 года отец уехал рано утром на работу (он работал и в выходные дни). Мы еще спали. Где-то, в часов 8 утра, отец приехал с работы и сказал, что началась война с немцами, и снова уехал. Буквально, через несколько дней, их завод эвакуировали на Урал, но быстро не получилось, так как надо было разобрать оборудование, всё уложить. А тут и блокада началась. Переправлять оборудование пришлось через Ладогу, на баржах. Папа предложил маме, чтобы она с нами эвакуировалась вместе с заводом. Но мама отказалась, так как накануне разгромили одну баржу, все погибли. Мама сказала, что никуда не поедет, уж лучше здесь дома умирать. Отца вызвал Кировский военкомат (по месту работы), так больше его мы и не видели.

С 22 июня на 23 июня рано утром была слышна жуткая стрельба, оказалось, что немцы сбили два наших маленьких самолета, которые летели на аэродром в Левашово. Немецкие самолеты в районе Дибунов летели часто, гонялись за людьми. Когда немцы подошли к р.Сестре (середине сентября), то к нам пришли военные и сказали, что завтра будет наступление немцев и надо срочно покинуть дома. Куда идти? Предложили Левашово или Парголово. Мы пошли в Левашово (мама, я, брат). Поселились в Левашово на ул.Урицкого,33 в маленькой комнатке, 10 м2. но я нет-нет да и навещал свой дом в Дибунах, на Пограничной улице. Взрослых не пропускали военные, а нас, ребятишек пропускали. В нашем доме жили женщины – оборонщики, они рыли окопы в районе Дибунов – Каменка. Сначала их каждый день привозили и отвозили, но потом немцы стали обстреливать железную дорогу в районе Дибунов и поезда не стали ходить. Женщины стали жить здесь. Рыли и противотанковые рвы, например: от Пограничной улицы до Белоостровского шоссе и от Пограничной улицы до железной дороги. Копали также и глубокие колодцы, клали туда динамит (у шоссе), чтоб подорвать, если прорвутся немцы. В Левашове жили до 20 января 1943г. – до прорыва блокады. Было нелегко. Постоянно хотелось есть. Но я очень старался изо всех сил, чтобы выжить и помочь маме: на санках ездил на поле, где искал оставшиеся кочаны капусты. Мой друг как-то скис, все лежал и ждал, что может прибавят хлеба. Я его звал с собой для поиска какой-либо еды, но он только лежал. К сожалению так и умер. Потом я пошел работать, чтобы получить рабочую карточку. Работал связистом на железной дороге, на Ладожском направлении. Мне выдавали карточку НКО, на которую давали хлеб, масло, сахар – на неделю (это только в 1943г., после прорыва блокады). Я старался часть своего пайка отвезти маме. В 1944-1945гг. работал в Кирилловском. Домой не ездил – было казарменное положение. Бывало ночью связь прервется, надо было идти, устранять неполадки (налаживали связь между станциями). Работали и днем, и ночью, и в снег, и в дождь. Поездов было много, особенно в 1944 году. Любая поломка связи могла дорого обойтись. Когда работали ночью (практически на ощупь искали поврежденный провод), то нам давали талоны на бесплатную еду. Это было большим стимулом. Я работы не боялся, любил работать.

В Кирилловском были и финны. Они очень озлобленны были, что заняли их территорию. Нам было здесь как-то неуютно. От финнов можно было ждать чего угодно. Однажды нам сообщили, что в Кирилловском обнаружена группа неизвестных людей. Недалеко от нас был бывший немецкий склад, который охраняли наши. Было поручено выявить эту неизвестную группу. Началась стрельба. Наших ранило, некоторым отрезали уши, выкололи глаза. Финны мстили «москалям». Видел финских снайперов. По одному ходить не рекомендовалось.

Весной 1945г. стал работать на Финляндском вокзале – на участке от Удельной до Белоострова. Там я и узнал о победе. Приехал на Финляндский вокзал в контору, а там объявили, что Победа! Как я обрадовался. Да и все, кто был рядом радовались, плакали, обнимали друг друга. Я сразу подумал, что может отец найдется. Вообще вера в лучшее помогала мне в то трудное время.

После войны я был вызван в Главное управление железных дорог, на Тамбовской 43, где нас набрали 800 человек (батальон), и отправили строить железнодорожные мосты. Сначала в Белоруссии, потом на Днепре, потом Казахстан. Демобилизовался в 1952 году 10 января.

Я и сейчас твердо уверен, что в войне выживает тот, кто не расслабляется, кто верит в победу. Нельзя жалеть себя. Я и сейчас никогда ни на что не жалуюсь, никогда ничего не прошу. Живу, работаю, правда, теперь на своем участке, а до 1987г. работал на железной дороге.»

Хочется закончить статью о войне словами наказа нашей землячки Раковой РаисыНикитичны (Романченко): «Любите свою Родину! Цените ее! Гордитесь своей Отчизной! Помните тех, кто защитил свое Отечество ценой собственной жизни!»